воспоминания -
memories
Как отец японским шпионом был1
Мой отец, Ефим Егорович (себя он величал возвышенее – Георгиевич) Алексеев (1912-1972), по профессии был школьным учителем математики, представителем, как он с присущей ему автоиронией выражался, "кривоногой интеллигенции". Ещё не кончив Педагогический институт в Якутске, он оказался заведующим маленькой сельской школой в отдалённом наслеге родного Мегино-Кангаласского улуса. И уже вскоре одним из первых угодил под репрессивные сталинские жернова. Спас его, как не странно, именно ранний арест. Улус желал бежать впереди паровоза и НКВД пошло навстречу - разрешило организовать показательный процесс над наслежным "японским шпионом". Время пресловутых "троек", кончавших дело без лишнего шума, наступило чуть позже.
Открытый суд собрал всё близживущее население. На телеге по пыльному бездорожью дядя Герасим, муж любимой папиной сестры Мани, привёз из города мою маму, молодого специалиста на четвёртом месяце беременности. Доставили под стражей и отца, перед тем ждавшего решения судьбы в одиночной камере печально известного каменного здания НКВД в Якутске.
Неожиданно для организаторов суда отца пришлось оправдать. Слишком хорошо его знала местная аудитория и слишком абсурдным выглядело обвинение. Известен был в народе и по наущению подписавший донос местный дурачок. "Шпиона" оправдали и тем выдали ему своего рода индульгенцию на будущее. Отец склонен был этой индульгенцией злоупотреблять. Всякий раз, когда ему впоследствии предлагали вступить в партию, он заявлял, что он и без того "беспартийный большевик". Между тем папины незаурядные организаторские способности и подняли его в годы войны до заведования ГорОНО (Городской Отдел народного образования), что само собой предполагало членство в партии.
Позволял себе отец высказывания и порискованее. Когда однажды он заметил, что за ним установлена слежка, то, согласно семейной легенде, обернулся к плетущейся за ним унылой фигуре и попросил передать своим начальникам, чтобы в другой раз присылали кого-нибудь поумнее.
1 Английский вариант, записанный Маржери Балзер, приводится отдельно.